М. П. Косых
«ТОТ ЧЕЛОВЕК» – «ТО УДОВОЛЬСТВИЕ»

В данном сообщении пойдет речь о приеме который можно условно назвать объективирующей персонификацией. Для начала нужно обратить внимание на появление в диалоге "Гиппий больший" (286с) "некоего человека" ссылками на которого как на "того человека" в дальнейшем будет наполнен диалог. Этот "тот человек" ставит собеседников в трудное положение своими вопросами он упорен "ничему не верит на слово" (289е) насмешлив и даже может хватить палкой за нелепый ответ. Сократ стыдится его а он не позволяет Сократу болтать вздор и "с легкостью говорить об этих еще не исследованных предметах или иметь вид что я знаю то чего не знаю" (298с). Оказывается что "тот человек" – Сократ сын Софрониска. Он близок Сократу по рождению и живет с ним в одном доме (304d). Таким образом это – "тот Сократ" "этого Сократа" – некая объективированная самоперсонификация которая служит моделью для других объективирующих персонификаций.

Подобный прием используется также и в "Государстве" когда предлагается создать "некое словесное подобие души" для наглядной демонстрации защитникам полезности несправедливости природы несправедливого человека. Сначала нужно создать образ зверя "многоликого и многоголового". Лики домашних и диких зверей располагаются кругом и "он может изменять их и производить все это из самого себя" (588с). Затем потребуется создание образа льва и образа человека "причем первый будет намного большим а второй будет уступать ему по величине" (588d). После этого все три образа объединяются и им придается единый облик – "облик человека так чтобы это выглядело как одно живое существо а именно как человек" (588d). В ответ на утверждение сторонников полезности творения несправедливости говорится что тем самым "утверждается будто полезно откармливать многоликого зверя делать мощным как его так и льва и все что ко льву относится а человека морить голодом ослаблять чтобы те могли тащить его куда им вздумается и он не был бы в состоянии приучить их ко взаимной дружбе а вынужден был бы предоставить им грызться между собой драться и пожирать друг друга" (589а). Признающий же полезность справедливости утверждает что "нужно делать и говорить все то при помощи чего внутренний человек сумеет совладать с тем [составным] человеком и как хозяин возьмет на себя попечение об этой многоголовой твари взращивая и облагораживая то что в ней есть кроткого и препятствуя развитию ее диких свойств" (589b).

Сходным образом можно по-видимому применять этот прием и в других рассуждениях например в рассуждениях об удовольствии превращая его в "то удовольствие" объективируя и персонифицируя.

В начале диалога "Филеб" Сократ предлагает к примеру попытаться представить "такое состояние и расположение души которое способно было бы доставить всем людям счастливую жизнь" (11d). В "Горгии" удовольствие представляется как "то что появляясь дает нам радость" (506с). В "Протагоре" Продик пытается провести различие между радостью и наслаждением: "радоваться ведь свойственно познающему что-нибудь и приобщающемуся к разуму с помощью мысли наслаждаться же – тому кто что-нибудь ест или испытывает другое телесное удовольствие" (337е). В других диалогах удовольствие также связывается с ощущениями. В "Законах" говорится что "первые детские ощущения – это удовольствие и страдание" (633а). Приятное оказывается связанным с ощущениями "от пищи питья любовных утех и так далее" (Гиппий больш. 298е). Удовольствие получается через зрение и слух (Гиппий больш. 299е) а также через обоняние (Гос. 584b) и осязание. К числу так называемых "телесных удовольствий" могут быть добавлены те "что относятся к уходу за телом". По-видимому это удовольствия от таких вещей как "щегольские сандалии или плащ или другие наряды украшающие тело…" (Федон 64d). Выделяются особые удовольствия "вызываемые красивыми… красками очертаниями многими запахами звуками и всем тем в чем недостаток не заметен и не связан со страданием а восполнение заметно и приятно" (Филеб 51b). Под "красотой очертаний" имеется в виду не красота "живых существ или картин" а то что называется "вечно прекрасным самим по себе по своей природе и возбуждающим некие особые свойственные только ему удовольствия не имеющие ничего общего с удовольствием от щекотания" (Филеб 51с). Таким образом можно вести речь о "душевных удовольствиях" (Филеб 39d). Есть удовольствия и от занятий науками (Филеб 51е) связанные по-видимому с радостями познания и даже некие "духовные украшения" (воздержанность мужество справедливость) (Федон 114е). В соответствии с тремя началами души и тремя родами людей в каждом из которых преобладает то или иное начало (честолюбцев сребролюбцев и философов) стоят и три вида удовольствий: "от почета или знаний" "доставляемое деньгами" и "от созерцания бытия" (Гос. 580d-e 582d-583a). Вместе с тем есть неподлинные и воображаемые удовольствия. Их существование связано с игрой воображения (Гос. 584а 606d). Для рассуждения об этом опять-таки используется нечто подобное "тому человеку". Например в "Филебе" говорится о том что "в наших душах в то же самое время обретается и другой мастер. …Живописец который вслед за писцом чертит в душе образы названного. …Когда кто-нибудь отделив от зрения или какого-либо другого ощущения то что тогда мнится и о чем говорится как бы созерцает в самом себе образы мнящегося и выраженного речью" (39b). Создаются некие "картины удовольствий" (Филеб 40b) причем даже "призрачные образы подлинного удовольствия… производят сильное впечатление приводят людей в неистовство внушают безумцам страстную в них влюбленность и служат предметом раздора" (Гос. 586с).

С процессами воображения и изображения связана по-видимому и возможность превращения непосредственно переживаемого удовольствия в "то удовольствие" т. е. его объективация и персонификация. Происходит как бы отрыв "приятного" от "приятного предмета" субстантивация и представление "приятности" как чего-то "самостоятельного" некой "сущности" – "удовольствия" в телесной метафорике. "Для примера укажу на ту приятность которая связана с едой питьем и всем вообще питанием и которую мы пожалуй назовем удовольствием" (Законы 667b).

"Удовольствия" представляются как имеющие величину. Например в "Протагоре" говорится об удовольствии и страдании что "они бывают больше или меньше друг друга обильнее или скуднее сильнее или слабее" и умеющему взвешивать предлагается сложить приятное и тягостное и положив на весы сказать "чего больше". Таким же образом представляется возможным сравнивать между собой разные удовольствия и избирать "для себя всегда более значительное и обильное" (356a-b). В "Государстве" производятся подсчеты в результате которых выясняется что "царь [как человек справедливый] живет в семьсот двадцать девять раз приятнее а тиран во столько же раз тягостнее" (587е). За удовольствием можно гнаться (Горгий 500d Федон 114е) оно может быть мимолетным и тонким (Федр 240b) чистым и нечистым (Филеб 52с) и обладать собственной силой (Протагор 352d 357с Филеб 45a-d Законы 863b). Власть удовольствия осуществляется с помощью воображения. "Оно [поэтическое воображение] питает все это орошает то чему следовало бы засохнуть и устанавливает его власть над нами" (Гос. 606d). Магическая сила удовольствия представлена например в "предании" из "Федра" о превращении любителей пения после смерти в цикад: "некоторые из тогдашних людей пришли в такой восторг от этого удовольствия что среди песен они забывали о пище и питье и в самозабвении умирали" (259b).

"Удовольствие" может представляться и как действие или движение: "… и удовольствие возникающее в душе и страдание – оба они суть какое-то движение" (Гос. 584а). В "Кратиле" в ходе рассуждения о правильности и происхождении наименований говорится что "то что называется удовольствием ({ don выражает видимо действие направленное на пользу ({ nhsic})" (419b). "Восторг" представляется как "исторгнутый и легко льющийся поток души". "Наслаждение" ({ t ryic}) производится от "услады" ({ t terpn n}). "Последняя же названа так как образ влекущегося ({ ryic}) сквозь душу веяния ({ pno c}) и по справедливости должна была бы называться "проникновением" ({ rpnoun}) но со временем превратилась в "наслажденье" (419d).

Что касается персонификации в более точном смысле то она используется как прямо так и косвенно. Например в начале "Филеба" говорится возможно иронически о том что "подлинное ее [Афродиты] имя – Удовольствие" (12b) а в конце этого диалога Удовольствия отвечают на вопрос о желательности совместной жизни с Разумением (63b-c). В "Государстве" тирану служат телохранителями "какие-то рабские удовольствия" (587с). Кроме того описание удовольствий нередко сопровождается наделением их нравственными качествами (они выступают к примеру как "добродетельные" и "порочные"). При этом конечно вполне осознается условность таких персонификаций. В том же "Филебе" когда речь заходит о том "чтобы оставить удовольствие в покое и не огорчать его подвергая столь тщательному испытанию и изобличению" Сократ говорит о выражении "огорчать удовольствие" как о несуразном (23а). Тем не менее подобные персонификации и объективации по-видимому необходимы для перехода к постижению "природы" удовольствия и ответа тем кто утверждает что "удовольствий нет вовсе" (Филеб 49b). Наряду с этим возможно видимо и вытеснение "удовольствия" в сферу "представлений" и "мнимых образов" а также и его "десубстанциализация". Удовольствие можно связать с состоянием живых существ и объяснять возникновение удовольствия налаживанием расстроенной гармонии и возвращением живого существа к своей природе (Филеб 31d). Тогда "полное… возвращение к своей сущности есть удовольствие" (Филеб 32b). В связи с такими возможностями стоит и возможность своеобразной "дегуманизации" удовольствия. Примерами последней могут служить рассуждения об удовольствии без разумения и жизни подобной жизни "какого-то моллюска или других морских животных" в "Филебе" (20е-21a-d) и уподобление тех у кого нет опыта в рассудительности и добродетели и кто не вкушал "подлинного и чистого удовольствия" скоту в "Государстве" (586a-b).

Таким образом мы имеем дело с тем что можно назвать пользуясь выражениями А. Ф. Лосева логическим конструированием мифа и диалектической мифологией. Подобные конструкции позволяют выйти из ситуации "недосказанного мифа" обозначенной в "Филебе" хотя при этом все же сохраняется опасность спасения "с помощью какой-нибудь бессмыслицы" (14а).


Косых Михаил Петрович – канд. филос. наук кафедра этики и эстетики философского факультета СПбГУ

© СМУ, 2000 г.

Оставить комментарий

Убедитесь, что вы вводите (*) необходимую информацию, где нужно
HTML-коды запрещены